Термин представительство берется нами не в юридическом его смысле. Здесь все сказано и к этой теме можно уже не обращаться: классические противоположности [c.449] мандата императивного и репрезентативного, индивидуального и коллективного, отзываемого и неотзываемого содержатся во всех учебниках, если не в памяти каждого из нас. К тому же присутствие партии, постепенно проникшей в это договорное отношение в качестве третьего, полностью трансформировало его природу; классическая теория представительства больше не соответствует действительности - если предположить, чти она вообще когда либо ей соответствовала, а не была искусной уловкой с целью превратить национальный суверенитет в официально провозглашенный суверенитет парламентский. Термин суверенитет прилагается здесь к социологическому феномену, а не к юридическому отношению: он определяет тождество между политическими воззрениями нации и парламента. Депутаты представляют своих избирателей, но иначе, чем уполномоченный представляет того, кто дал ему полномочия: так фотография воспроизводит какую-то модель в пейзаже или портрете. Основная проблема заключается в том, чтобы измерить степень точности представительства, то есть степень соответствия между общественным мнением и его парламентским выражением.
Роль партий в этой сфере значительна. Любая система партий представляет собой рамки, предписываемые общественному мнению, которые его формируют и одновременно деформируют. Обычно рассматривают существующую в стране систему партий как производное от структуры ее общественного мнения. Но с равным основанием можно утверждать и обратное: структура общественного мнения есть следствие системы партий - такой, как она сложилась в результате исторических обстоятельств, политического развития и всей совокупности сложных факторов, в которой преобладающую роль играет избирательная система. Отношения между общественным мнением и партиями отнюдь не однонаправленные; они образуют некую ткань тесно переплетенных взаимных действий и реакций. [c.450]
